О том, какой он видит эту передачу в своем исполнении, Сергей Брилев рассказал заместителю главного редактора Страны.Ru Розе Цветковой.

- Сергей, стало ли для вас неожиданностью предложение быть ведущим в одной из самых рейтинговых передач телеканала РТР - «Вести недели»?

- Стало, потому что я сам ничего не делал для этого. Я по опыту работы в компании, - зная, кто такой Добродеев и кто такой Кулистиков, - считаю, что на их предложения «нет» говорят только люди глупые. Не из-за каких-то административных последствий, а потому что, если два таких профессионала тебе что-то предлагают, значит, у них есть видение, и, значит, тебе надо только постараться достойно дело свое делать. В такой же ситуации я был 2 года назад, когда мне, в то время заведующему корпунктом в Лондоне, предложили перебираться в Москву и вести выпуски «Вестей».

- То есть вы хотите сказать, что, если не случайности, то счастливые стечения обстоятельств стали причиной того, что вам предложили попробовать себя в чем-то новом и интересном?

- Знаете, в принципе рекомендовано обычно раз в 3-5 лет делать какой-то поворот в карьере - наверх, вбок, куда угодно, но что-то такое менять в своей работе. У меня сейчас получается ритм более быстрый, что ли. Я хочу сказать, что, покидая Лондон, я заметно нервничал. Позади было пять с лишним лет работы за рубежом. Работа на корпункте, на зарубежном или внутреннем, есть работа на корпункте: начальство далеко, автономность, большая самостоятельность в выборе сюжетов, тем. Было что-то жалко терять, пугала некоторая неизведанность того, чем предстоит заняться. Сейчас, при переходе в «Вести недели», в этом смысле психологически мне значительно проще. За два годы работы здесь я хорошо знаю коллектив и настроения людей, особенности работы как ведущего намного лучше представляю. Это делает меня, может быть, более подготовленным к той большой работе, которая сейчас предстоит. Все это, безусловно, очень интересно

- Вы вели два выпуска «Вестей»?

- У меня были разные периоды за эти два с лишним года. Стандартно было два выпуска - в 20.00 и 23.00, либо 17.00 и 20.00. Потом у нас, за счет того, что дубли еще существуют, был период, когда мы, например, делали еще выпуск в 21.00, который в Москве никто не видел, он уходил на регионы. Я, кстати, там вместо просто «Здравствуйте!» говорил: «Здравствуйте, Камчатка и Чукотка! Доброе утро Магадан, Сахалин и Курилы!». Потом, с шага 2 выпуска каждый день, но неделя через неделю, я хожу на 2 выпуска - один на «Орбиту» в 11 утра, а другой на 20.00, уже на европейскую часть - каждую неделю. График менялся все время, конечно.

- До сих пор вы смотрели аналитическую программу «Вести недели» как зритель. Как вы ее оцениваете и что, как вам кажется, в ней стоит изменить?

- У нас есть сложившаяся служба с хорошими традициями, с хорошим корпусом корреспондентов. Весьма малочисленная по сравнению с другими каналами, однако этой малочисленности нам хватает для решения качественных задач. И хотя я сказал, что в «Вестях недели» одно главное слово - это «вести» (тут есть и преемственность, и вся структура, работающая друг на друга), но есть еще слово «неделя», за которое мы тоже должны отвечать в том смысле. То есть таким образом препарировать события именно недели, чтобы людям, которым все это нужно, было не просто интересно о чем-то услышать, узнать, но и помочь разобраться в том или ином событии. Программа, собственно, таковой и является, просто есть, что приумножить, есть, что сохранить. У программы, кстати, масса замечательных наработок, которые я не вижу смысла менять. Хотелось бы, правда, чтобы было побольше корреспондентов, но нужно работать с тем, что есть. А ведущий - да, меняется.

- Зрители, наверняка, и раньше сравнивали, скажем, «Времена» с Владимиром Познером, аналитическую программу НТВ с Леонидом Парфеновым и «Вести» с Евгением Ревенко.

- Если брать Первый канал, то «Времена» - это такой мультиинтервью, ток-шоу, Парфенов - как бы сам по себе жанр. Мы, конечно, позиционируем себя как программу в большей степени политическую, для людей, интересующихся политикой, частично для гурманов. С другой стороны, понятно, что в канун предвыборного сезона проблем с количеством политики не будет, а будут проблемы с качеством. Но мне бы хотелось разнообразить программу также и за счет большего количества сюжетов, скажем так, социальной направленности. И, между прочим, в данном случае ресурс государственного телевидения позволяет зачастую быть помощником. Не только вскрывать язвы, но и привлекать того самого губернатора, того самого руководителя администрации, которые за это отвечают. Плюс - в социальном смысле в стране возникает очень много новых тенденций, качественно новых. Взять, например, ту же миграцию - это же совершенно не та миграция, которая была, скажем, 5 лет назад. Сейчас потоки в другую сторону пошли и по-другому закручены, в другую спираль. Или взять, скажем, такую сферу, как потребление.

- Какое место в общем телевизионном информационном пространстве, как вы считаете, сейчас занимают «Вести»?

-Ну, смотрите, взять тот же самый Ирак. На моей памяти, это был первый случай, когда к нам, сюда, приезжали Си-эн-эн и Би-би-си и снимали сюжет не о том, «Ой, какие русские! Как они в очередной раз по-другому все освещают». Они снимали сюжет о новом русском информационном чуде. Впервые, говорили они, при крупном международном кризисе не вы у нас просите картинку, а мы у вас. А вспомните, как Саша Минаков наш там отработал, кстати, выдвинутый на «ТЭФИ», он ведь первым сообщил о начале войны, раньше чем Си-эн-эн и прочие. А Миша Антонов на 300-летии Петербурга?! Это ведь действительно уникальная история!

- Да, и на авианосце американском во время иракской кампании был только корреспондент канала "Россия", да и вообще у вас действительно было много эксклюзивов в последнее время.

- Поэтому, я считаю, что у «Вестей» как у программы есть хорошие шансы войти не только в тройку номинантов «ТЭФИ» в этом году, но и, как мне кажется, победить.

- Какой вы видите аудиторию «Вестей»? Я не хочу обидеть ни «Вести», ни вас, ни того же Евгения Ревенко, но все-таки «Вести» смотрят, как мне кажется, не в первую очередь. И зачастую речь идет о зрителях более пожилого возраста, нежели на ОРТ или НТВ.

-Это не совсем так. Я сразу несколько вещей скорректирую. Во-первых, «Вести» после программы «Время» занимают четкое второе место по стране по рейтингу и по доле, причем она у нас здорово выросла. А начиная с весны, мы «Время» регулярно, 2-3 раза в неделю, «бьем». За этот год мы здорово прибавили в зрителях: вот смотрите, мы начинали телевизионный сезон (он начинается как раз в сентябре) с 14% в общей доле, а закончили в районе 19-22. Так что я могу уверенно сказать, что и доля у нас подросла, и рейтинги.

- Ну, с телеэкранов фактически ушла киселевская команда, которая также имела свою аудиторию.

- Что меня радует? В пятницу вечером у нас, как правило, не очень хороший рейтинг, по сравнению с предыдущим четвергом или с последующий субботой. В пятницу у нас некоторое проседание. Моя теория, которая в общем-то подтверждается социологическими выкладками, заключается в следующем. В этот вечер люди, вместо того, чтобы смотреть «Вести», смотрят «Свободу слова» на НТВ. И смотрят ее люди в большинстве своем образованные, в политике и во многих других вещах разбирающиеся. Но тогда получается, а где же они есть на протяжении всех остальных дней недели? Все другие дни они переключались на «Вести».

Что касается сравнений «России» с другими каналами. Мы теперь прибыльный, самоокупаемый канал, хотя и государственный. Мы, будучи государственным, могли бы себе позволить роскошь сказать: мы государственный, нас вообще ничего не касается, нас будут финансировать. Нет, мы себя позиционируем как конкурентоспособный канал, участвуем в конкуренции, получаем зрителя, так что все честно. Все не то, что неплохо, все очень даже хорошо.

- Будут ли в воскресной аналитической программе с вашим участием какие-то новинки, изюминки? Можете ли сейчас рассказать, что ожидает вашего зрителя в новом сезоне?

- Давайте эфира дождемся. Первый эфир у нас будет 31 августа.

- Хорошо, давайте теперь поговорим о вас. Какие эпизоды из журналистской практики были для вас самыми памятными, и какие собеседники по ту сторону интервью вам показались особенно интересными?

- Это совершенно очевидная тройка - Путин, Буш, Блэр. Серьезным прорывом для себя я считаю то, что у меня сложились очень доверительные отношения с Хавьером Солана, в бытность его генсеком НАТО. Причем это было на пике такой взаимной истерии по поводу расширения альянса. Иногда не знаешь, чему больше удивляться - увиденному или услышанному, или, например, месяцам или годам, потраченным на то, чтобы этого добиться. Вот, например, интервью с Блэром я ждал года два, наверное.

С принцем Майклом Кентским - три. Это вот сейчас он в России интервью дает спокойно. А был период, когда он очень боялся российских журналистов по одной очень простой причине. Небезызвестный автор Фредерик Форсайт написал книгу, которая называлась «Икона» и где моделируется ситуация, когда в нашей обширной отчизне происходит предвыборная рокировка, при которой победителем, безусловно, оказывается такой черный националист, готовый забросать ракетами вообще все цивилизованное человечество.

Альтернатива, по книге, - восстановить в России монархию и подыскать вменяемого царя. Им должен быть, по их разумению, православный, имеющий военную карьеру, желательно русского происхождения, желательно говорящий по-русски, желательно принадлежащий к существующему королевскому дому. И вот если взять все эти критерии, то единственным человеком, который должен взойти на русский престол, оказывался принц Майкл Кентский. Книга получила хорошего читателя, а принц Майкл Кентский зажался, как в раковину ушел, потому что он, естественно, боялся, что любое интервью с русскими начнется вопросом, как вы все это оцениваете.

И я очень долго его обхаживал, и вообще на интервью, а еще он мне нужен был для документального фильма «Фирма» про британскую королевскую семью. И вот постоянно я слышу от его пресс-службы «нет, нет, нет, еще подождем, еще подождем» - год, полтора, два, больше. И однажды принц пришел на прием в посольство России в Лондоне, где оказался и я. Я выпил грамм 50, у меня было такое веселое, хорошее настроение, я подошел к нему, попросив нашего посла меня представить. Я говорю: знаете, что, Ваше Королевское Высочество, давайте мы заключим соглашение - я вам торжественно обещаю, что я вас про книгу (так прямым текстом и говорю) Фредерика Форсайта «Икона» спрашивать не буду. Мне, говорю, очень интересно, но я вам обещаю, что ни сейчас, ни на камеру я вас об этом спрашивать не буду. Давайте мы с вами поговорим о королевской семье и так далее. И действительно, через 2 недели я был приглашен в Королевский автомобильный клуб, президентом которого является Его Королевское Высочество, и он дал интервью.

- Элемент такого журналистского нахальства, что ли, должен, конечно, присутствовать даже при попытках проинтервьюировать таких сановных людей.

- Конечно, а куда деваться без этого. Хотя, бывало, больше приходилось думать все-таки об этикете. Помню, как мы снимали королеву-мать. Ей вручали диплом почетного гражданства города Волгограда, учитывая то, что она сделала во время Великой Отечественной. Так вот, при входе королевы-мамы в комнату, все мужчины обязаны были поклониться. Ну, мне это было легко, а вот оператору моему. Он камеру держит, а ему еще и кланяться надо, просто неудобно.

Еще одним из действительно ярких впечатлений от знакомства с новыми людьми у меня было, когда тогда мне разрешили подойти к окошку барокамеры, где сидели водолазы, только что поднявшиеся с «Курска» - первые! Разговор, который я, действительно, не забуду никогда

- А как вам Буш показался? У вас с ним был официальный разговор?

-Да нет. Разговор разговором был, он мне вполне нормальным человеком показался. Хочу сказать, что он вовсе не техасский простак, каким его рисуют, нет, он на 100% соответствует своему происхождению и своему образованию. Он происходит из респектабельной фамилии, которую связывают с техасской нефтью, на самом деле это семья северян. Да, человек, судя по его другим выступлениям (но, кстати, не из общения со мной), у которого есть проблемы с английской грамматикой, особенно если речь заходит о словах греческого или латинского происхождения. Мне американский президент показался очень целеустремленным человеком, который очень верит в то, что он говорит. И такой, знаете ли, живчик. Шутит, и первым смеется собственной шутке.

- Интересно, когда организуются такие статусные интервью, разговор идет в рамках тех вопросов, которые присланы заранее? Или можно позволить себе экспромт?

- Бушу мы отправляли темы, которые хотели бы затронуть, не формулируя вопрос. А уже это большая разница. Ты можешь задать тему «социально экономическое развитие мира», а задать вопрос по очень-очень конкретным делам. Я, кстати, его спрашивал про курс доллара, что, в общем-то, было достаточно щекотливым вопросом на самом деле. Но были и вещи, которые не были заложены ни в какие предварительные факсы. Например, вопрос про Иран: вероятность нападения Штатов на Иран после Ирака был мной впрыснут по ходу беседы..

-И что ответил президент США, напомните?

- Что это все грязные инсинуации, и что вы нам, пожалуйста, не пишите за американцев планы. Общий смысл ответа был такой. С Блэром был практически экспромт: что хотел, то спросил на самом деле. Он ехал на первую встречу с Путиным, который тогда еще был и.о. президента. Это была весна 2000 года, им с Путиным предстоял спектакль «Война и мир» в Мариинке..

- Бывают всякие ляпы и смешные вещи в эфире?

- Это бывает (смеется). Вечно почему-то там мухи летают, и обычно меня это страшно раздражает, того и гляди, в рот залетит, представляете ситуацию? Вот и приходится - глядеть в камеру, а краем глаза следить за тем,, как она вокруг меня летает. А ляпы в смысле того, что было что-то не так.

Однажды случилось по-настоящему неприятное: невнимательное прочтение мною, правда, очень мудреного и закрученного сообщения информационного агентства, которое пришло прямо под эфир. Информация касалась экономической структуры одной из ведущих российских компаний, и если этим не заниматься, сразу уловить специфику невозможно. Я, к сожалению, прочел «по диагонали», ошибочно сформулировал это в своем устном сообщении. Та же самая история произошла с нашим корреспондентом, который освещал эту тему в сюжете. К концу программы меня просят вернуться к теме, тем более, что она была первая, и успеть сказать, что вот немножко все по-другому. Мне это сообщение агентства, чтобы надежнее все было, вгоняют не в компьютер, а распечатывают прямо на бумаге. По закону подлости, принтер срабатывает так, что первые и последние слова все за полями, и я это читаю - какая-то абракадабра, шум-гам в ухе. Я думаю, наверное, просят просто повторить все то, что я сказал в начале программы. Чтобы усилить. И повторяю все эти ляпы еще раз.

Ну и обернулось это все тем, что эти 20-30 секунд в общей сложности моего неправильного «устняка», да еще и повторенного, вылились в необходимость возвращаться в нашем эфире к этой теме уже в развернутом виде. В общем, получается, что я у программы в ту неделю украл 2 минуты, которые можно было бы на это и не тратить.

- Почему я задала этот вопрос. Нашим читателям наверняка интересно, что собой представляет боевая готовность ведущего на протяжении все передачи?

-У меня лично все время работает «ухо» на полную громкость. Я слышу все переговоры режиссеров и т.д. Это переговоры технические, я просто пытаюсь следить четко за тем, что происходит в прямом эфире. Помимо этого, перед глазами идет такой монитор с текстом всех сообщений, суфлер называется, но весь этот текст либо мною написан, либо прочитан, переправлен под себя, так что неожиданностей там нет, это все мое.

- Это требует какой-то дополнительной подготовки? Вот вы прочитали текст, но вам же не обязательно во всем разбираться досконально?

-Нет, по-моему, желательно быть в курсе всего. Другое дело, что есть какие-то свои любимые вещи.

-Вот, кстати, о любимых темах?

-Мой конек, безусловно, внешняя политика и международные новости. У меня на этот счет все в наличии - и опыт работы, и наработанные за эти годы связи.

-Представьте, что вот сейчас бы вас позвали на другой канал. На другие деньги и на более высокую должность. Вы считаете для себя возможным рассматривать подобную ситуацию?

- Нет, сейчас это совершенно невозможно, потому что какой смысл уходить с канала, где моими начальниками являются Добродеев и Кулистиков? Главная причина, по которой я работаю на нашем канале, это то, что я всегда хотел работать с ними.

- Не боитесь, что теперь когда вы станете ведущим такой популярной передачи, люди будут на вас оглядываться на улице, приставать, просить автографы?

-Автографы и сейчас иногда просят, я к этому нормально отношусь. Я, кстати, до сих пор на метро езжу. Так и быстрее, и интереснее, за людьми в разных ситуациях наблюдать.

- Как дома восприняли это ваше повышение? Повлияет ли оно на ваше свободное время?

- Семейная жизнь от работы никогда не страдала. Так и будет. На свободное время повлияет, потому что график свободного времени будет другой. В частности, я являюсь вице-чемпионом Москвы по керлингу, а соревнования чаще всего проходят по субботам и воскресеньям. А у меня теперь суббота и воскресенье получаются рабочими.

Если у меня сейчас получится построить работу бригады так, как я хотел бы, я надеюсь, что появится свободное время не только у меня, а у всех, занятых в подготовке программы. Правильная организация работы не предполагает пребывание на работе все время. За границей люди работают с 9 до шести, но живут лучше. У нас традиционная история - оставаться вечером поработать, пораньше приехать, поработать в выходные. И что, живем лучше? Поэтому, я считаю, правильная организация работы - это залог успеха и это залог нормальной организации времени.