«Драма в кино: Жертвоприношение жанру». Кино на экране теленедели 31.03. – 06.04.2003

Текущая неделя характерна особым интересом, проявленным к драматической стороне человеческих чувств, отраженных на экране. Но вместе с тем, разные жанры и творческие методы по-разному решают воплощение драмы на экране. Интересно, как настроение драматизма трансформируется в разных фильмах.

"Жертвоприношение" (1986, 03.04., Чт., телеканал „Культура”, 19:40) – последний и наиболее зрелый фильм Андрея Тарковского. Фильм снят в Швеции, в 1986 г. "Контакты с фильмами Тарковского происходят по особым законам. Ты не просто смотришь, созерцаешь экранное пространство, а погружаешься в него, обволакиваешься им". Так пишет А.Богомолов в статье "Я свеча, я сгорел на ветру…" в книге "Мир и фильмы Андрея Тарковского". В фильмах Тарковского пространство кадра выступает в особом, цельном значении. Его необходимо воспринимать, как живописное полотно - тогда это становится самостоятельным, а иногда и основополагающим компонентом фильма, ключевым для его целостного восприятия. "Жертвоприношение" – фильм, визуально значительно более лаконичный, чем предыдущие работы режиссера. И в этой лаконичности выразительность приобретает наибольшие силу и точность, как бы суммируюя творчество.

Тарковский стремится к тому, чтобы каждый элемент в кадре присутствовал как символ определенного мотива. Он стремится изъять из реальности ее обиходный смысл, убирая для этого все лишнее, подать реальность как пространство, говорящее со зрителем языком визуальных, эмоциональных ассоциаций. В "запечатленном времени" кадра режиссер наделяет детали пронзительным пространственно-временным звучанием.

В фильме использована музыка И.-С.Баха, шведская и японская народная музыка.

"Солдат Джейн" ("G. I. Jane", 1997, 06.04., Вс., СТС, 20:00). Ридли Скотт узнаваем в своих картинах, прежде всего, четким, последовательным выстраиванием драматургии и заострением психологического напряжения, в котором пребывают герои. Впрочем, характерна и некоторая прямолинейность в образах. По-армейски выбритая голова героини Деми Мур становится одним из таких действенных акцентов. Может быть, это связано с четким следованием жанровому канону, в котором "плохие" и "хорошие" узнаются изначально, как бы ни были их характеры завуалированы интригой событий. Но зато положительным героям очень нелегко дается путь к финалу, они неизменно поставлены в очень жесткие условия, по замыслу выводящие героев на грань их психологических и физических возможностей, сколь бы финал ни отображал пресловутый догмат "счастливого конца".

По-иному строится повествование в "Схватке" ("Heat", 1995, 05.06., Сб., РТР, 22:50). Вопреки названию (которое, впрочем, переведено не буквально), сюжет развивается неспешно, постепенно вовлекая зрителя в свое настроение и свой ритм. Может быть, для того и приглашены в фильм две равновеликие звезды американского кино – Аль Пачино и Роберт де Ниро, – чтобы роли двух героев, полицейского (Аль Пачино) и преступника (Роберт де Ниро), были до конца уравновешены и итог их противоборства не был бы изначально ожидаем. Это одна из модификаций детективного жанра, в которой добро и зло не предстают в белом и черном, и полутени сближают героев – не только между собой, но и приближая в какой-то мере к самой жизни, где границы добра и зла часто неясны, а противники, бывает, потому и стоят по разные стороны баррикады, что сама причастность к этой баррикаде раскрывает их внутреннюю схожесть.

Конечно, как и другие подобные фильмы, "Схватка" грешит идеализацией преступников. Но то самое "отрицательное обаяние", мастерски воплощаемое Робертом де Ниро, и заставляет сопереживать герою. Ведь любой жанр – это всегда попытка найти равновесие в условностях. В словах героя де Ниро - "Нельзя остаться сухим под дождем", – примиряющих в одном характере преступное начало с достоинством сильной личности, и кроется относительность явлений и их оценок.

Совсем по-иному решается воплощение изначально драматичной истории в фильме "8 женщин" ("8 femmes", 2002, 02.04., Ср., Киноклуб, 22:00), режиссера Франсуа Озона. Фильм поставлен по пьесе Робэра Тома, и снят в фарсово-комедийном жанре, в котором развивается сюжет "герметичного" детектива: кто-то из собравшихся под одной крышей должен оказаться виновным в преступлении. Восемь женщин (Катрин Денев, Изабель Юппер, Эммануэль Беар, Фанни Ардан, Вирджини Ледойен, Даниэль Дарье, Людвин Санье, Фермин Решар) объединены переплетением интриг - своеобразный укол в адрес женской природы: "жил был честный мужчина в окружении восьми женщин, которые его мучали. Он боролся, но они оказывались сильней".

По традиции своих предыдущих фильмов ("Крысятник" /1998/, "Криминальные любовники" /1999/, "Капли дождя на раскаленных скалах" /2000/) Франсуа Озон и в картине "8 женщин" затрагивает гомосексуальную тему - в виде периодических легких касаний мотивов лесбийской любви.

Песни в исполнении героев, в виде "музыкальных пауз" – делают узнаваемой манеру режиссера и своим характером вносят дополнительный элемент фарса в повествование.

Но драматические мотивы – не единственный материал фильмов текущей недели. Канал ICTV по традиции предыдущих недель продолжает историю похождений жандарма Крюшо фильмом "Жандарм в Нью-Йорке" ("Un gendarme a New York", 1966, 02.04., Ср., ICTV, 13:00), в советском прокате называвшемся "Господин Крюшо в Нью-Йорке".

Где бы ни случались с ним приключения – будь то Сен-Тропе или Нью-Йорк, – Жандарм Крюшо в исполнении Луи де Фюнеса с годами все беззаботнее чувствует себя на экране. Он давно избавлен от того пристрастного, оценочного взгляда, каким отличаются новые фильмы, он не несет на себе бремени "культового", "мейнстримовского" или "альтернативного" кино. Но дарит возможность расслабиться, вновь испытать ощущения, ставшие настолько привычными, насколько привычно удобство дивана или кресла, в котором расслабляешься перед телевизором.

Интересно лишний раз отметить постоянство образа, воплощенного буффонадной игрой Фюнеса. Актер добивается того, чтобы в цикле фильмов, охватывающих временной промежуток от 1964 г. ("Жандарм из Сен-Тропе") до 1982 г. ("Жандарм и девушки-жандармы"), его герой возникал словно маска народного театра, каждый раз оживающая в неизменном характере, смеясь над властью лет.