Ксения Туркова: «Журналист как слоненок, который пошел в горячую точку, чтобы узнать, что кушает за обедом крокодил»

Ксения Туркова: «Журналист как слоненок, который пошел в горячую точку, чтобы узнать, что кушает за обедом крокодил»

27 Травня 2016
5325
27 Травня 2016
16:47

Ксения Туркова: «Журналист как слоненок, который пошел в горячую точку, чтобы узнать, что кушает за обедом крокодил»

5325
Задача журналиста — получить информацию, донести ее до аудитории — и остаться в живых
Ксения Туркова: «Журналист как слоненок, который пошел в горячую точку, чтобы узнать, что кушает за обедом крокодил»
Ксения Туркова: «Журналист как слоненок, который пошел в горячую точку, чтобы узнать, что кушает за обедом крокодил»

Радиоведущая, медиатренер, филолог Ксения Туркова три года назад переехала в Украину, чтобы работать на «Радио Вести». «Детектор Медиа» поговорил с ведущей о пропаганде, особенностях украинского языка и азбучных правилах работы журналиста. 

— Ксения, почему вы согласились переехать на работу в Украину? На тот момент в Москве зарплаты были больше, работы тоже, да и переезд вещь непростая.

— Переезд меня, конечно же, пугал, но, с другой стороны, было интересно. Во-первых, мне предложили примерно такую же зарплату, скажем так, не гигантскую, которая у меня была на тот момент на «Коммерсантъ FM». Во-вторых, сработали личные причины: незадолго до этого предложения по работе я развелась, и мне хотелось начать новую жизнь.

К тому же я видела, что в СМИ все сильнее закручивают гайки. Незадолго до этого сменилось руководство и на «Коммерсантъ FM», и мне предлагали стать ведущей утреннего шоу вместо моего эфира. Всячески соблазняли, обещали промокампанию, предлагали поднять зарплату, убеждали, что мне будет тяжело в другой стране и в другом городе — в общем, к таким приемам прибегали, чтобы убедить меня остаться. Я, конечно, какое-то время колебалась, не сразу согласилась, даже записала пилот этого утреннего шоу. Но я изначально думала, что вариант с Киевом прикольнее.

— А почему с «Радио Вести» в какой-то момент исчезли москвичи, запускавшие радио?

— Алексей Воробьев, который был первым главредом «Радио Вести», изначально подписал годовой контракт, и он не собирался работать здесь дольше. Перед ним стояла задача запустить радио, он это сделал, отработал контракт и уехал, никого не подведя и ничего не нарушив. А Дмитрий Солопов и не приезжал в Украину на постоянное место жительства и даже на какой-то серьезный отрезок времени. Он много путешествует, у него в Москве бизнес, и он очень любит стартапы: помимо того, что это приносит ему строчку в резюме, видно, что человек от этого получает удовольствие — он очень креативный. И именно с него, по-моему, вообще началась история «Радио Вести»: он приехал сюда как креативный продюсер, очень много придумывал вместе с нами, а потом бывал здесь только наездами.

Сакен Аймурзаев здесь уже жил, так что надолго приехали только я, Матвей Ганапольский, генеральный продюсер станции Александр Иллерицкий и программный директор Надежда Зубова — мы все до этого в какое-то время работали на «Эхе Москвы». В прошлом году с Иллерицким и Зубовой не продлили контракт, официальная причина — сокращение расходов на экспатов.

— Вы, как человек, который наблюдал рождение российской пропаганды в динамике, видите ли в Украине попытку формирования пропагандистских СМИ?

— Такие движения, на мой взгляд, есть, но пока они хаотичны, не носят, к счастью, централизованного характера и не выглядят как окончательно выбранный путь, по которому идет Украина. Пока это какие-то отдельные проявления — та же история с «Миротворцем», например. Она выглядит и как пропагандистская, и как история травли журналистов, и вообще несимпатично. Я, кстати, подписывала письмо журналистов  по этому поводу.

— Предположим, что Китай отхватил кусок территории России, назвал его «Дальневосточной народной республикой» и вам, российскому журналисту, нужно аккредитоваться у властей этой республики, чтобы работать там. Вы бы стали это делать?

— Предварительно я бы очень тщательно изучила обстоятельства. Я вообще журналист, который больше работает не в поле, а в студии, поэтому мне очень сложно такие вещи комментировать. Хотя я и работала репортером, никогда не ездила в горячие точки, даже не ездила в регионы, в которые трудно получить аккредитацию. Поэтому мне сложно судить. Но я не осуждаю никого из тех, кто получил эту аккредитацию — я не знаю, по каким причинам они это делали. Задача журналиста — получить информацию, донести ее до аудитории — и остаться в живых. Журналист как слоненок, который пошел в горячую точку, чтобы узнать, что кушает за обедом крокодил. Для меня это сказка о журналисте — он пошел, несмотря на то, что знал, что крокодил его может съесть.

— Не очень умный слоненок.

— Зато отважный! Он поставил перед собой вопрос и отправился на поиски ответа на него. И журналист так тоже поступает: он получил ответ на вопрос и  должен доставить его аудитории, потому что он несет ответственность в первую очередь перед аудиторией. Мы недавно обсуждали этот вопрос с Денисом Казанским в программе «Точка зрения»: будет ли доверять читатель, зритель или слушатель той информации, которая изложена журналистами, которые сами не были на месте и пересказывают сообщения других источников.

— Главред «Цензор.нет» Юрий Бутусов утверждает, что нам не нужна информация от журналистов с оккупированных территорий — достаточно того, что сообщают нам «беженцы» и СБУ.

— Я не видела этого заявления, но не могу разделить его мнение. Потому что задача журналиста все перепроверять, задавать вопросы, подвергать сомнению и самому смотреть на происходящее. К счастью или к несчастью, в Украине сейчас такое время, когда журналисты сами себе и друг другу напоминают прописные истины, это время, когда мы вспоминаем алфавит: нужно проверять информацию; нужны несколько источников; нужно приехать и посмотреть своими глазами; мы ответственны перед аудиторией. Это всё аксиомы, которые известны журналистам с первого курса или с первого дня в профессии — но мы вынуждены их повторять, как мантру. Что неплохо.

— Согласно стандартам, которые мы сейчас заново начинаем вспоминать, журналист не должен выражать свою позицию. Сложно ли вам «находиться над схваткой» и не принимать ничью сторону?

— К счастью, я работаю в жанре, который предполагает, что я озвучиваю свою позицию. Но в новостях, конечно, это невозможно, и мне, наверное, было бы тяжелей работать в таких рамках.

— Ну как же невозможно — я иногда смотрю российские новости, и там «гражданская позиция» очень даже видна.

— Ну, российские новости — это отдельный жанр. В 2007 году я защищала диссертацию по новостному тексту российских телевизионных новостей на материале новостей 2005 года. Анализировала структуру текста, ролевую структура, категориальную, лексику, фразеологию, выбор слов и т. д. И уже тогда то, что называется комментарием внутри новостного текста, оценочные суждения, занимали существенную часть новости. А сейчас удельный вес комментария настолько увеличился, что новости, по сути, стали другим жанром — аналитикой, и новостные ведущие делают то, что должны делать обозреватели. Причем их аналитика настолько однобокая, что мы можем назвать ее пропагандой, поскольку они трактуют свои новости в определенном ключе.

— Я была на лекции Натальи Синдеевой, и вот она утверждала, что новостные каналы сейчас, наоборот, делают ставку на журналистов с собственной позицией, опинион-мейкеров. Приводила в пример успех Fox News и рассказывала, что по такому же принципу строилась и редакционная политика «Дождя».

— Это мы переходим к разговору о трендах современных медиа, которые мы также учитывали при разработке программной политики станции. Учитывая эти тренды, моя программа предполагает, что я высказываю свое мнение — и чем ярче оно будет, тем лучше. Потому что аудитория раскалывается: одни аплодируют, другие раздражаются, и тем самым я привлекаю больше слушателей. Один вот даже сегодня звонил в эфир и матерился.

— Что послужило поводом для такой несдержанности?

— Декоммунизация. Обсуждали ситуацию со сносом памятников, и позвонил человек, сказал, что мы осуждаем советское прошлое, и покрыл нас бранными словами. Это, кстати, доказывает, что у нас прямой эфир и нет модерации звонков. Это очень хороший знак для слушателей.

Так вот, к счастью, мой жанр предполагает, что я могу высказаться. Но это не значит, что я не должна соблюдать журналистские правила в рамках своего жанра. Например, мы всегда, записывая экспертов, даем комментарии с разными точками зрения. Наша задача — дать всю информацию, которая есть по теме. Кроме того, я всегда стараюсь подвергать сомнению свою собственную позицию: я оговариваю, что мое мнение может быть неверным и, возможно, правы те, кто высказывают другую точку зрения.

— А чем тогда это отличается от пропаганды? Ведущие могут сказать, что это их мнение, они патриоты, и поэтому они подают информацию именно так.

— Мнение не может быть основано на вранье — только на достоверных фактах. Например, если я считаю, что переименование Днепропетровска в Днепр — это хорошо, то я привожу аргументы, мнения экспертов, которым можно доверять, или статистику, или какие-то правила топонимики. А можно заявить, что переименование — плохо, и привести в доказательство результаты выдуманного социологического опроса, по которому 97 % жителей Днепропетровска против переименования. В этом случае — это пропаганда, преступление против своей аудитории.

— Это преступление регулярно совершается на российских, а иногда и на наших каналах. А вот вы считаете, что нам нужно дать симметричный ответ, то есть создать пропагандистские ресурсы, чтобы выиграть в информационной войне? Ведь, как показывает практика, пропаганда эффективней журналистки.

— Нет. Я за правду. К сожалению, правда действительно часто проигрывает. Но все-таки нам не нужна пропаганда. А вот развенчивать фейки российской пропаганды нужно, по моему мнению. Конечно, не все — на каждый чих не наздравствуешься, и каждый фейк и каждую мелочь, про которую они наврали, просто физического ресурса не хватит опровергать. В таком случае все медийные ресурсы Украины должны быть заняты только этим, а нам еще нужно заниматься и своей повесткой. Но самые знаковые фейки нужно обязательно опровергать — и все это, мне кажется, должно быть записано в учебниках по журналистке. Некоторые мои коллеги из России, которые преподают, все эти вещи довольно подробно разбирают — например, телекритик Арина Бородина разбирает фейки пропаганды со студентами на семинарах.

— «Радио Вести» позиционируется как русскоязычное радио, и при этом вы часто говорите в эфире по-украински. Насколько сложно вам было начать говорить?

Я сразу для себя решила, что буду учить украинский, и начала искать преподавателя с первого дня моего приезда. Я очень уважительно отношусь к языку в принципе, к языку как к способу выражения идентичности нации, и считаю, что если ты живешь в стране, ты обязан знать ее язык. Может быть, я бы не смогла заговорить в конце концов — у всех разные артикуляционные способности, разный фонематический слух и способности к языкам, но все равно, я должна была его учить. Во-первых, должна же я читать новости и понимать собеседника?

Когда я приехала, я не имела никакого представления об украинском языке. Не понимала половину слов. Так что начала с того, что слушала записанные нами интервью по-украински и переводила каждую фразу, при этом мне помогала киевская преподавательница. А потом я нашла преподавателя Львовского университета, филолога Соломию Бук, которая преподавала мне украинский по скайпу. И вот она мне очень помогла — теперь я ее всем рекомендую.

Самым трудным оказалось произношение, особенно чередование и / і очень сложно мне давалось. Мы должны были выйти в эфир осенью, но из-за Майдана у нас все отложилось, и мы запустились в марте. То есть больше полугода я учила язык, но не использовала его: набирала лексику, читала, занималась, прослушивала интервью, чтобы научиться понимать на слух. А когда мы запустились, я начала потихоньку включать свой украинский. Но мне же еще нужно было барьер преодолеть! Я краснела, мне было ужасно страшно, я никогда не имела опыта разговора на другом языке в прямом эфире. Я хорошо говорю по-французски, но брала на нем интервью только в записи, а в эфире я бы не рискнула, конечно.

Так что сначала я задавала один вопрос по-украински в интервью. Потом — два. Потом я стала по-украински делать маленькие интервью по пять минут, потом два таких интервью за весь эфир. Слушатели благосклонно отнеслись ко всем моим экспериментам, но однажды у меня случился конфуз. Мне хорошо удавались интервью, если вопросы были заранее продуманы и записаны, и внутренне про себя я их проговаривала. А потом как-то я решила задать вопрос без подготовки — и получилось, мягко говоря, не очень: забыла слово какое-то, сбилась, потом произношение из-за этого где-то не получилось… Тут же посыпались сообщения «уезжай в свою Москву» и «больше по-украински не говори» — штук пять таких пришло. Меня это ужасно задело, и я произнесла целую пламенную речь в эфире: «Я приехала в Украину, я уважаю эту страну, ее язык, и я буду говорить по-украински. Я учу язык, но не могу освоить его так быстро, как вы хотите — и поэтому вам придется смириться с тем, что какое-то время я буду говорить с ошибками. Но все будет хорошо, просто потерпите». И после этой моей речи мне пришло куча смс с благодарностями.

— А что будет, если вы вернетесь в Россию? У вас будут проблемы с работой, например?

— Я пока не рассматриваю вариант возвращения, мне здесь очень комфортно и интересно работать — и на станции, и вообще в Украине. Но если бы мне пришлось вернуться по каким-то причинам, наверняка с работой будут проблемы. Но я и сама не захочу, если придется вернуться, работать в журналистке. Я бы занялась своими образовательными проектами, консалтингом в области русского языка и грамотности. Я много лет преподавала в МГУ стилистику русского языка, а еще я сертифицированный медиатренер, прошла курс обучения в «Интерньюзе».

— И кого же вы консультируете?

— Разных людей, разные компании. Однажды я консультировала компанию, которая занимается продажей предметов роскоши, и клиенты жаловались, что сотрудники с ними общаются неграмотно. А бренд такой, очень «лакшери», как это сейчас принято говорить — и своими письмами с ошибками сотрудники портят о нем впечатление.

— А как устроены ваши тренинги?

— Зависит от программы. До недавнего времени я делала в Москве авторский курс «Русский для взрослых» — для желающих вспомнить правила русского языка. Занятия проходили три субботы подряд и были разбиты по темам: орфография, пунктуация, орфоэпия. Еще я хотела сделать день стилистики, но до этого у меня руки не дошли. День орфографии выглядел так: с 11 до 19, с перерывами на кофе и обед.

Для курса я придумала какие-то смешные упражнения — гимнастику для рук, например, в которой нужно поднять одну или две руки в зависимости от того сколько букв «н» в слове. Мы пишем диктанты, играем, соревнуемся командами — много всяких активностей, в ходе которых я напоминаю основные правила языка. Есть еще презентации с цитатами из мультфильмов, с картинками, чтобы они лучше запоминались. Такими программами сейчас не только я занимаюсь. Например, бывший заместитель главного редактора «Эха Москвы» Марина Королева тоже открыла свое бюро и зарабатывает примерно тем же.

У меня есть мечта — в партнерстве с преподавателем украинского языка сделать такою же программу здесь. Мне кажется, это очень нужно украинским журналистам — здесь очень много русскоязычной прессы. При этом количество ошибок просто чудовищное. Конечно, часть из них связана с двуязычием, но есть и просто элементарная неграмотность. И в русском, и в украинском языках.

— Раз вы так внимательно относитесь к языку и его изучению, на кого из людей публичных вы ориентируетесь как на идеального носителя украинского языка?

— В программе «Билингва», которую я веду с коллегой Евгенией Гончарук, мы не раз поднимали вопрос о том, кого бы можно было назвать эталоном украинского языка в политике, например. Но мы такого так и не нашли. В программу приходили разные эксперты, и никто не сказал, у кого безупречный украинский, кого бы можно было назвать ориентиром. А уж сама-то я не могу определить. Хотя понемногу я начинаю понимать, у кого много ошибок, кто неправильно ударения ставит, кто путает «протягом» и «на протязі», другие стилистические погрешности.

Но вообще украинский язык нужно популяризировать в Украине. И делать это должны, в первую очередь, лингвисты. Не хочется, конечно, сравнивать российский опыт и украинский, но я вынуждена это сделать просто потому, что там работала.

В России тоже не все в порядке с популяризацией русского языка, несмотря на то, что власти беспрерывно кричат о «нашем великом и могучем». Несмотря на все эти крики, по-настоящему для русского языка мало что делается. Огромные деньги идут на имидж России за рубежом, и в пресловутый «Русский мир» — и это не фигура речи, а реальное название фонда продвижения русского языка за рубежом. Все их мероприятия, конференции в пятизвездочных отелях стоят бешеных денег, а внутри страны мало что делается. Но все же есть очень хорошие проекты вроде «Грамоты.Ру» и другие просветительские и справочные проекты, которым практически не достается финансирования государства, но они работают.

А когда я стала делать программу «Билингва», то поняла, что здесь тоже очень мало делается для популяризации украинского языка — несмотря на очевидный запрос общества. Я столкнулась с тем, что в эфир практически некого приглашать в качестве экспертов. Не потому что людей нет, а потому что лингвисты в основном непубличны, многие просто отказываются приходить — но как же популяризировать язык, если ты публично не выступаешь? По пальцам одной руки можно пересчитать людей, которые выступают по радио и ТВ. Например, это Александр Пономарев, филолог, лингвист, и Тарас Береза, составитель словарей, он очень активен в Фейсбуке — но, кроме них, я даже не могу сказать, кто у нас еще может интересно, популярно, увлекательно рассказать об украинском языке широкой аудитории. В России таких тоже немного, человек пять, но тенденция последнего времени — появление популяризаторов, которые показывают, как интересен язык. Кстати, хочу отметить, что в основном российские лингвисты прекрасно относятся к Украине и поддерживают ее. Например, лингвист, сотрудники Института русского языка Ирина Левонтина однажды даже угодила в автозак за то, что вышла на акцию против военных действий в Украине.

— Возможно, популяризация украинского языка сейчас — слишком политизированная тема.

— Мне кажется, популяризация языка — это не насильственные меры со стороны властей или чиновников. Это рассказ о языке как о чем-то очень увлекательном. Нужны лекции, интересные программы на ТВ, на радио, — чтобы человек, сидя за завтраком перед телевизором, вдруг услышал, как разбирают вопрос о том, как правильно говорить по-украински — и уронил ложку от удивления. Стилистика, этимология, связи с другими языками, какие-то социолингвистические вещи — все можно так подать, что будут слушать, открыв рот. Мне кажется, нам это очень нужно сейчас.

Фото: Алексей Темченко

* Знайшовши помилку, виділіть її та натисніть Ctrl+Enter.
5325
Читайте також
08.12.2016 12:05
Гала Скляревська
2 124
Коментарі
0
оновити
Код:
Ім'я:
Текст:
Долучайтеся до Спільноти «Детектора медіа»!
Ми прагнемо об’єднати тих, хто вміє критично мислити та прагне змінювати український медіапростір на краще. Разом ми сильніші!
Спільнота ДМ
Використовуючи наш сайт ви даєте нам згоду на використання файлів cookie на вашому пристрої.
Даю згоду